11:55 

Magdalla Buckley
So why do I keep counting?!
Название: Never-ending why...
Автор: Magdalla Buckley
Пейринг: Генрих VIII /Томас Мор
Рейтинг: нет рейтинга, потому что неканон, потому что не может человек с сознанием Томаса Мора заниматься сексом с мужчиной, тем более, если это его возлюбленный государь. Это ИМХО автора, и он скорее руки на себя наложит, чем признает обратное.
Дисклеймер: Если кто-то хочет мне за это заплатить - обращайтесь в личку. Думаю, все, кто на этом уже заработал, это как-нибудь переживут.

Аннотация: фик по запросу: «Ничего конкретного не можем сказать (рады будем любому), кроме двух, так сказать, ограничений - не нцу, и желательно что-то светлое, даже немного флафное, агнста в сериале хватает. Если же у вас есть какие-то свои мысли-задумки, с радостью прочтем и их)»

Предупреждение: как бы там ни было это СЛЭШ.
Объем: 2515 слов (как говорит дедушка Word)



- Я подписал! Да… я все подписал… - Генрих откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Почему нельзя хотя бы иногда оставить его в покое. Он король, но порой складывалось такое чувство, что у любого его подданного свободы и права жить, как заблагорассудится больше, чем у него.

Он слышал, как шелестел бумагами секретарь, собирая их со стола. Возможно, один из этих листков изменит чью-то жизнь. Но вряд ли это заметят сотни: ежедневная рутина, не требующая вмешательства – лишь росчерк его пера. Государство – отлаженный механизм. Он может его усовершенствовать, может ликвидировать сбой, но в остальном он лишь смотритель.

- Мой лорд, - негромко обратился к нему сэр Томас Мор, - я могу быть свободен?

Сегодня он был приглашен королем, обсудить книгу, которую Его Величество изволили прочесть. И, заметив, дурное настроение монарха, решил остаться с ним подольше, надеясь, что тот поделится не только мыслями о философском трактате. Но Генрих был молчалив.

- Да, сэр Томас… - выдохнул он, наконец, устало. – Или нет. Постойте.

Монарх все еще разглядывал потолок своего кабинета. Мор едва успел встать с кресла, когда Генрих его остановил и сейчас не решался даже пошевелиться. Он видел, что обычно такого жадного до жизни короля, не первый день терзают какие-то мысли и теперь, кажется, он готов этим поделиться. Мор не желал ему случайно помешать.

- Сэр Томас, я бы хотел немного прогуляться вне стен дворца. Вы составите мне компанию?

Тон короля не оставлял никаких сомнений – возражений он не потерпит, хотя речь его была спокойной и какой-то бесцветной. Он полностью погрузился в себя.



Пока седлали лошадь для Мора, Генрих нетерпеливо барабанил пальцами по креслу. Его скакун в последнее время всегда был «в боевой» готовности. Уж больно непредсказуемыми сделались капризы короля. Он и раньше-то не отличался постоянством, но в этот месяц окончательно потерял счет бредовым идеям.

Ему было скучно. Привычные развлечения приелись, и его терзало все больше вопросов. А к глубокому самоанализу Генрих был пока не готов. Слишком порывистая натура не позволяла копаться в себе, она требовала действий. Не слишком удачное детство побуждало к составлению жестоких стратегий, а не к трепетному разбору душевных метаний. Но бесконечно так продолжаться не могло, поэтому король и решил обратиться к сэру Томасу. Из всех его приближенных именно он – этот писатель и мыслитель, казался ему самым подходящим поверенным. Уж во всяком случае, лучше Вулси: слишком уж старикан был хитёр и алчен.

Однако «на ходу» задавать интересующие вопросы Генрих не решался. Во-первых, ему хотелось смотреть на собеседника, а, следовательно, в порядочной мере контролировать оного. Во-вторых, ему хотелось устроиться поуютнее: откровенность откровенностью, но он все-таки монарх, а не какой-нибудь мальчишка.

- Вы, в конце концов, могли бы мне прочесть пару ваших стихов, - не выдержал король молчания. Оно отвлекало его от мыслей. Ему намного лучше думалось под хорошо поставленный успокаивающий голос сэра Томаса. – Только не тех, что вы обычно читаете в торжественных случаях. Я знаю, у вас есть и другие сочинения.

- Как будет угодно Его Величеству.

Вообще-то Мор просто ненавидел, когда ему приходилось лично декламировать свои стихи нецерковного содержания. Это он всегда приберегал для тесного семейного круга, но разве можно отказывать своему государю?

Медлишь ты, коль у тебя есть надежда продлить промедленье, -
Это глупец-морион, Мор, тебе может сказать.
Медлить ты перестань и на небе следить промедленье, -
Это глупец-морион, Мор, тебе может сказать.

(Эпиграмма построена на непереводимой игре слов: Morus - 1) собственное имя - Мор и 2) глупец, а также глагола morari - "медлить,тянуть", имеющего также значение "быть глупцом".)

Генрих рассмеялся.

- Может, сэр Томас, вы и Мое Величество удостоите эпиграммы?

- Если вы того пожелаете, мой государь, - Мор старался быть сдержанным. В конце концов, цель их прогулки все еще не была ясна, и этот всплеск хорошего настроения Генриха не мог его обмануть.

- А впрочем, вы правы, хватит медлить. Давайте спешимся в той роще.




Как только они расположились в тишине среди деревьев и молодой травы, Генрих тут же выпалил:
- Я хочу знать, почему?

Он сидел чуть выше сэра Томаса и поэтому смотрел на собеседника сверху вниз.

- Простит меня, Ваше Величество, но я не понимаю вопрос: почему что? – сэр Томас говорил как можно более вкрадчиво. Глаза Генриха метали молнии, он весь был слух, напряжен, как струна, всем корпусом склонился к собеседнику. В таком состоянии он вполне мог решить прикончить подданного за такую дерзость как отсутствие ответа.

- Почему все. Ну, просто почему.

- Многие мыслители веками искали ответы на вопрос, который мучает Его Величество, и...

- Томас, ради всех святых… - Генрих схватился за голову, зажимая уши ладонями. Неужели этот умнейший человек думает, что его можно закормить прописными истинами.

Мор помолчал с минуту, давая королю время успокоиться. Потом осторожно привстав, он отнял руки государя от ушей.

- И, тем не менее, Ваше Величество, нельзя получить один единый ответ, который был бы ясен человеку. Замысел божий не так прост, чтобы изложить его ясно для наших скудных умов.

Генрих дернулся. Он-то свой ум вовсе не считал скудным. Более того, если он и думал, что кому-то дано уразуметь истину, то явно включал себя в список этих лиц. Однако сэр Томас сделал вид, что не заметил этой реакции.

- Мой повелитель, вам дано приблизиться к пониманию намного ближе, чем другим. Но даже у Вас никогда не закончатся «почему».

Генрих смотрел на собеседника, нахмурившись. Его ноздри раздувались, а с языка готовы были слететь язвительные фразы.

- Чушь. Бесконечные «почему»…

Мор смотрел на государя с легкой улыбкой. Сейчас он был похож на капризного ребенка. Разве что более распутного.

- Мор, ты можешь называть меня Генри. Иногда.

От такой неожиданной милости сэр Томас едва не подскочил на месте. Он старался не принимать от короля дорогие подарки, будь то имения, скакуны или деньги. Он не хотел быть зависим, он жаждал сохранить свою свободу и хоть как-то обезопасить семью. Каким бы прекрасным, почти сиятельным не был Генрих, в гневе он был опасен и непредсказуем. Но отказаться от того, чтобы звать монарха по имени… Это слишком сильное искушение, а он лишь раб божий, смертный.

- Тогда и Вы зовите меня Томас.

Его Величество улыбнулось так искренне и открыто, что на секунду у Мора замерло сердце.

- И все-таки мне интересно, вот, например, почему…



С того дня, как Томасу Мору была дарована привилегия называть короля по имени прошел месяц. Он ни разу не воспользовался этой милостью. Он приберегал это право для приватных разговоров. Он ждал, когда король вновь решит завалить его всевозможными «почему». Философ и поэт, находящий ответы на самые изощренные вопросы своего времени, он не мог понять, почему он так жаждет удовлетворять любопытство монарха. Разве дело в тщеславии? Что ж, можно без сомнений сказать, он не был тщеславным человеком. Не был корыстолюбцем или охочим до лавров. Он не старался получить выгоду (сам не раз отклонял более чем заманчивые предложения государя). Он просто… и вот тут следовала тишина.

Он не раз замечал, что и Генрих стал тянуться к нему. Со свойственной вздорному характеру короля порывистостью. Иногда это немного даже отталкивало придворного от господина. Сдержанной натуре того претили чересчур плотские проявления душевной привязанности, которых не чурался монарх. Однажды Генрих даже, забывшись (по крайней мере, Мор убеждал себя, что государь забылся), запустил руку ему в волосы, что вызвало у мужчины целый ряд видений Содома, Гоморры и геенны огненной.

Мор был преданным католиком. Даже под пытками он бы не смог представить себя во грехе мужеложства. Конечно, прелюбодеяний он тоже избегал, но все-таки первое казалось ему куда более страшной провинностью перед Всевышним. Сэр Томас вообще был из тех людей, что верили в любовь исключительно платоническую. И поведение королевского двора зачастую ставило его в нравственный тупик: осуждать короля и свиту он открыто не мог, но и потакать им тоже было выше его сил. Он старался обходить острые углы, а Генрих, будто специально все чаще нарушал дистанцию, все дольше задерживал свой горящий взгляд на лице подданного. У Мора даже появилась привычка в приватной обстановке слегка урезонивать пыл государя, кладя руку ему на плечо.



Сэр Томас очень надеялся, что эти порывы государя пройдут. Как обычно проходят все его пылкие увлечения. Король отходчив.

Но, вопреки ожиданиям, тяга Генриха к подданному не исчезала. О, сколько людей отдали бы душу за десятую часть такого внимания. Да половина отцов Британии подобно Аврааму готовы были принести в жертву своих детей, лишь бы так привязать государя к их семьям.

Монарх с удовольствием общался с сэром Томасом. Посвящал ему вечера, занятые до того флиртом с девицами. Обсуждал с ним книги, просил почитать трактаты собственного сочинения мыслителя. И, конечно же, король задавал вопросы. Он даже выделял раз в неделю время, чтобы их придумать. И если бы речь не шла о Томасе Море, Генрих бы понял, что он влюблен.

Однако представить себе, какие на самом деле чувства он испытывает к этому строгому и не блещущему красотой юности человеку, Генрих не мог бы и под самыми страшными пытками своих палачей. Он, не смотря на некую распущенность и широту своих взглядов (относительно поведения своей сиятельной персоны), никак не мог допустить даже мысли, что его пыл может привлечь мужчина, тем более такой, как Мор. Нет, где-то очень глубоко внутри он еще мог на долю секунды вообразить обладание каким-то юношей, но ничего более.

То, что он испытывал к своему приближенному, он называл дружбой. И пусть пыл этой привязанности несколько отличался от того, что он испытывал к остальным его самым близким товарищам. В конце концов, Мор старше его и мудрее. Но порой ему так хотелось обнять Томаса, или сжать его руку, или даже поцеловать. Все это он мог с легкостью проделать с Чарльзом, но не с Мором. Тот всегда проводил невидимую границу, переступить которую не хватало самодурства даже ему.

Мор не мог быть таким как все. Не мог спокойно покоряться. Его гордость когда-нибудь сведет его в могилу. Генрих чувствовал это. И он опасался, что именно его светлейший приказ станет этому причиной. Сэр Томас был слишком принципиален. И самолюбив, часто добавлял про себя король. Это чувство ему было понять проще, чем все остальные. Мор был для него поистине непостижимой вселенной, поэтому Его Величество не стеснялся наделять придворного понятными ему, но много более низкими чертами характера.



Но как, ни старайся скрыть тайное, оно все равно станет явным. Особенно, если тайна – всего лишь эмоция пылкого молодого человека.

Сиятельный государь вернулся с особо азартной охоты. Внутри все еще кипел адреналин, а Мор уже подсовывал ему под нос какую-то бумагу. Ну, неужели он, в самом деле, не мог сам разобраться?! И зачем читать, он доверяет советнику?! Да, доверяет, где там перо, сейчас один росчерк…. Нет?! Мор вырывает письмо прямо из-под руки короля. Не хватало еще, чтобы Генрих корил его за то, что так необдуманно подписал корреспонденцию.

Но монарх не сдавался. В своем упрямстве он был неуправляем. Он попытался, шутя вырвать бумагу из рук Томаса. Тот лишь легонько уклонялся, неосознанно раззадоривая Генриха.

- Чушь какая! Мор! Томас! Отдай мне его! Томас! Отдай!

Еще движение и Генрих неосознанно перевел взгляд с листка в руке советника на его лицо, которое оказалось преступно близко. И поцеловал. Просто коснулся губами губ. Но тут же отшатнулся.
В душе Генриха бушевал ураган самых разных чувств. Разве не целовал он друзей? Разве не дарил поцелуи благословения подданным? Так почему же его жгло изнутри?! Жгло так яростно, будто в нем бушевало пламя. Почему поцелуй казался ему преступным?

Томас Мор стоял прямо и гордо как мраморное изваяние. Он наблюдал за Генрихом, который никак не мог отдышаться. У него самого внутри сердце ныло. Он чувствовал, что Господь испытывает его. Испытывает его любовь и преданность королю. Ну, разве мог он так непочтительно вести себя с монархом? Разве мог потакать его сумасшедшему нраву? И разве мог он желать еще одного поцелуя? К нему обращена любовь Государя, коронованного самим Богом, а он слуга так подло и низко пользуется ею. Разве может он желать от господина чего-то, кроме преданной дружбы?!
Он подошел к Генриху и положил ему руки на плечи в таком привычном жесте. А затем наклонился и поцеловал в лоб, как целовал своих детей, благословляя.

- Генри, я навсегда останусь твоим преданным слугой. И ни один человек, ни даже сам дьявол никогда не сможет поколебать мою преданность тебе.

Голос Мора дрожал. Он отступил на несколько шагов, готовый удалится.

- И я бы желал, чтобы вы всегда были рядом. Не как подданный, как друг.

- Генрих… - выдохнул Мор, но король прервал его, не дав закончить.

- Как возлюбленный друг. Как, - государь сгреб в кулак ткань рубашки, - часть моего сердца.

Сэр Томас глубоко вздохнул. Видит ли Его Величество, какой страстью пылают его глаза? Знает ли он, сколько нежности и боли в его голосе? Различает ли он чувства, что правят бал в его душе? Жадный до жизни, необузданный в желаниях и властный. Сдайся Мор сейчас, что будет с ними завтра? Грехи они ведь не зря грехи. Они ранят душу. Как можно предать своего любимого господина. Как можно пойти на поводу у демонов, что живут в его неспокойном нутре.

- Я всегда буду твоим другом, Генри.

И он ушел. Не боясь наказания за вольность. Он знал, что так будет правильно.

Будто в подтверждение этому еще много недель и месяцев Генрих делился с Мором своими мыслями и чувствами. Он был советником и поверенным короля. Не ведая, что в тот момент, когда он оставил монарха с его демонами, тот сам подавил первый и последний росток того чувства, который назвали бы любовью плотской. Осталась лишь платоническая любовь, глубокое уважение, самая искренняя привязанность. И сотни почему, которые проще было задать строгому человеку с внимательным взглядом и проникновенным голосом.



Через пару лет, когда Генри не стало, а его место занял "Его Величество король Генрих", Мор вновь сидел в кабинете монарха, слушая как тот, глядя в потолок, размышляет о происходящем в стране. Сэр Томас не был согласен с королем, но все еще поражался той кипучей жажде жизни, которая переполняла этого молодого мужчину. Впрочем, Мор был уверен: именно она и убьет короля. Не важно, в каком обличии явится смерть: в виде вражеского клинка, в виде разъяренной толпы или руки отравителя, в виде ревнивой жены или ранней старости. Так же лорд-канцлер понимал, что и сам вскоре явится на алтарь идей Его Величества. Но Мора это не пугало: он был близок к тому, кто вершит историю, и если их взгляды на мир не сошлись, на то воля Всевышнего. Только время их рассудит.

Между тем Генрих замолчал, встал со стула и начал прохаживаться по комнате. Это были не бесцельные метания. Сэр Томас знал, короля гнетет мысль, и он как в старые времена нуждается в том, чтобы подойти ближе и высказать ее в лицо, интимно. И он ждал.

Наконец Генрих не выдержал, подошел к лорду-канцлеру и нетерпеливо застыл на положенном расстоянии. Он смотрел мужчине в глаза, упрямо сжав губы.

- Почему? Просто скажи мне ты, почему? Я хочу знать ответ.

- Только Бог его знает.

- Но я посланник бога на земле! Так почему мне не ведома эта истина?!

Мор опустил руку на плечо королю, сжав его легко, но при этом достаточно заметно. Так он делал прежде, еще в те времена, когда Его Величество король был просто Генри, чтобы успокоить пылкий нрав.

- Ответы на все бесконечные «почему» ты не получишь никогда.

Лорд-канцлер сэр Томас Мор запомнил этот момент на всю жизнь. В глазах надменного Генриха в тот момент появилась такая тоска и растерянность, какую он редко видел даже в глазах своих маленьких детей. Эта вольность обращения, всего лишь отзвук прошлой близости. Эта ответная искренность – подтверждение того чувства, которое один из них не признает даже на эшафоте, а второй осознает и всей душой примет лишь в тот момент, когда топор сделает финальный взмах.

@темы: fanfuction, slash

Комментарии
2012-06-14 в 12:11 

Pinkyfox
:hlop::hlop::hlop:

2012-06-14 в 12:28 

Magdalla Buckley
So why do I keep counting?!
Pinkyfox,
спасибо

2012-06-15 в 16:16 

Singh
Hey - wake up sunshine. Up and at 'em, Atom Ant!
спасибо, мне очень понравилось)) они такая прекрасная пара.

2012-06-15 в 18:02 

Magdalla Buckley
So why do I keep counting?!
Singh,
да, наверное, я об этом не задумывалась, пока не получила заявку. Мне хватило секса в каноне

2012-06-15 в 21:46 

Singh
Hey - wake up sunshine. Up and at 'em, Atom Ant!
Magdalla Buckley, да я не про секс)) я считаю, у них очень интересные и красивые отношения)) я бы про них и джен почитала, но искать надо хорошо написанный. понимаю, что простым смертным сложно на такую тему писать, тут все-таки историческо-биографическая сфера))

2012-06-16 в 04:19 

Magdalla Buckley
So why do I keep counting?!
Singh,
а, понятно. Да, Мор один из любимых моих героев. Его "Утопия" это просто что-то. Когда читаешь, начинаешь вообще задумываться, способен ли ты до конца понять такого человека. Это как с Макиавелли: личность настолько глубокая и разносторонняя, что волей не волей начинаешь наделять ее чувствами, которые понятны тебе.
Хотя в сериале, что лично мне было очень приятно, создали достойный образ.

2012-06-16 в 20:41 

Singh
Hey - wake up sunshine. Up and at 'em, Atom Ant!
Хотя в сериале, что лично мне было очень приятно, создали достойный образ.
ага)) он меня тоже вдохновил на чтение утопии))) он очень широко мыслил, несмотря на свою профессию и среду обитания.

     

The Tudors&Dracula Сommunity

главная